Вход на сайт

Календарь

«  Декабрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Ликвидация Лжи
Четверг, 14.12.2017, 12:41
Приветствую Вас Гость
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Холодные головы (глава из автобиографического романа)

Оглядываясь назад, я понимаю, что до настоящего времени мои встречи с представителями разного рода спецслужб были крайне редкими и случайными. На сегодняшний момент самое позднее воспоминание о беседе с сотрудником такой организации – это почти анекдотический диалог с представителем СБУ Чернобыля, состоявшийся летом прошлого года и завершившийся, несмотря на повышенные тона в начале разговора, ехидным, но вполне дружелюбным обменом колкостями. А вот о первой встрече с потомками КГБ расскажу подробнее.

Был август, месяц, который мне нравилось проводить у российских родственников в подмосковном селе. Тёмные тёплые ночи, шестнадцать лет от роду, весёлая компания – что могло быть лучше для тайных прогулок и мелкого хулиганства? Мы вылезали, крадучись, в окна, собирались в условленном месте и шли гулять. Мы были молоды, невинны и, что самое прискорбное, происходили из приличных семей. Такая вот шайка непьющих, не развратничающих, почти не курящих подростков-интеллигентов, наводившая шороху в округе на зависть местным отмороженным гопникам.

А неподалёку от села располагался санаторий ФСБ, издревле огороженный забором и издревле же благополучно посещаемый всеми желающими через дырки в ограждении. Чекисты выбрали неплохое место – бывшую графскую усадьбу. Впрочем, главный корпус санатория ухитрились построить на месте, где ранее располагался свинарник, что служило неиссякаемым источником для шуток.

К территории санатория примыкала другая, огороженная куда более серьёзным забором – плотным, высоким и снабжённым колючей проволокой. За ним помещалось то, что в народе именовалось «дачей Берии», да и являлось ею исторически.

Итак, августовской ночью небольшая наша компания активно гуляла. Лето близилось к концу, совсем немного времени оставалось до момента, когда всем нам предстояло разъехаться по домам, и мы спешили урвать побольше пьянящей, безалаберной свободы. Фактически, мы тогда были детьми, неохотно прощавшимися с детством, хотя – с другой стороны – все ли прощаются с ним окончательно?

Прогулялись по кладбищу, исподтишка пугая друг друга неожиданными глухими воплями. Наворовали картошки и испекли её в золе догоравшего на речном берегу костра. Полезли за добавкой, уронили забор, с упоением драпанули, когда на крыльце дома появился заспанный хозяин с ружьём (свежи были воспоминания о драматичной истории хлопца, неделю вынужденного сидеть в тазике с тёплой водой по причине меткого попадания заряда соли). И как-то незаметно для себя забрели в санаторий – ворота были закрыты неплотно, и нам даже не пришлось лезть через забор.

Стоя перед зданием, занявшим место старого свинарника, мы переглянулись и… Это вышло совершенно спонтанно. Никто не начинал первым. Тишину миро спящего чекистского санатория разорвали нечеловеческие звуки – то, что принято называть кошачьим концертом. Орали мы самозабвенно, минуты, наверное, три изощряясь в воспроизведении омерзительнейших звуков. А потом неспешно двинулись прочь, дебилы малолетние.

Дальше события начинают развиваться стремительно.

Я немного отстаю от остальных – бреду по дорожке, ведущей в сторону грота с родником, и таращусь на полную Луну, вспоминая названия лунных морей. Внезапно понимаю, что товарищи мои неожиданно и очень резко ускорились. Оборачиваюсь – и мгновенно набираю скорость, хотя бегаю, признаться, скверно. Дело в том, что сзади нарисовались быстро приближающиеся к нашей компании фигуры, и нетрудно догадаться, что это – недовольные представители санаторской охраны. В лунном свете за долю секунды я успеваю разглядеть пятна камуфляжа, в который они одеты.

Ребята бегут, не оборачиваясь, кто-то ныряет в куст, остальные проскакивают грот и убегают на тропинку, теряющуюся среди спасительных деревьев. Преследователи совсем близко. Я делаю последний отчаянный рывок, пробегаю через грот и, понимая, что дальше бежать смысла нет, использую выигранные секунды, чтобы спрятаться в кустарнике сбоку от тропинки.

Меня подвели Луна, очки и природное любопытство.

– Выходи, – раздаётся мрачный голос с тропинки. – Выходи, выходи, тебя видно, глаза блестят…

Я хмуро поднимаюсь, рука в кармане нащупывает нож.

– Без глупостей, – шепчет внутренний голос, – оно тебе надо?

– Без глупостей, – говорит усатый обладатель мрачного голоса, – руки из карманов, держать на виду.

Я украдкой бросаю взгляд на петляющую в густой растительности тропинке. Ребята успели уйти, и я искренне этому радуюсь. Задрав нос, выхожу на тропинку.

– Остальные где? – спрашивает усатый, одновременно вместе с напарником ловко и цепко хватая меня за верхние конечности.

– Далеко! – отвечаю я весело.

Никакой возможности слинять – держат крепко. Усатый по рации докладывает о моей поимке кому-то вышестоящему. А я вдумчиво анализирую собственное психическое состояние и прихожу к выводу, что мне (а) не страшно, (б) интересно и (в) желательно вернуться домой до пробуждения родственников.

Приводят в вестибюль санатория. За конторкой – молодой лейтенант. В отличие от явно недовольного происходящим усатого (молодой и бесцветный напарник которого почти не оставил о себе памяти), этого ситуация явно забавляет. Скучное ночное дежурство разбавлено происшествием. Дальнейшие события – и это понимают все участники – развиваются согласно канонам третьесортного фильма и являются, по сути, развлечением для всех присутствующих. Кроме усатого, пожалуй.

– Фамилия, – бесцветным голосом вопрошает лейтенант, окидывая меня пристальным взглядом.

Я перечисляю с полдюжины первых пришедших в голову фамилий и предлагаю ему выбрать, что больше понравится.

– Паясничаем, значит, – зловеще и тихо произносит лейтенант.

Я зеваю и озираюсь по сторонам. Сзади меня зеркало. В нём отражается взъерошенное чучело с измазанной сажей щекой (и как это меня угораздило, и когда?). Украдкой вытираю рожу и с достоинством отвечаю:

– Ничего не скажу.

– И не такие говорили, – отвечает, следуя закону жанра, лейтенант.

Усатый, досадливо сплюнув, исчезает в подсобке. Его напарник с интересом наблюдает за спектаклем, который с увлечением развиваем мы с чекистским лейтенантом.

– А имя у тебя есть?

– Сколько угодно.

– Где проживаешь? Адрес?

– Что-то с памятью… Не могу припомнить. Стресс.

Я приваливаюсь плечом к стене и, снова зевая, оглядываю полутёмный холл.

– Лет-то тебе сколько? – интересуется лейтенант нормальным голосом.

– Сейчас шестнадцать. А там, глядишь, и семнадцать будет, – рассеянно отвечаю я.

– Дружки твои где?

– Хрена вам! – я расплываюсь в паскудной ухмылке. – Они давно уже за плотиной.

Действительно, тропинка ведёт на плотину, за которой выбор маршрутов отхода становится поистине безграничным. Чекисты понимают, что остальных им не поймать. Однако для порядка лейтенант всё же командует:

– В машину, обследовать дальнюю дорогу и шоссе.

Чертыхаясь, из каморки выходит усатый, вызывая кого-то по рации, и скрывается за входной дверью. Между тем, допрос продолжается.

– Имена дружков? Их адреса?

– Не имею ни малейшего представления. Кстати, – я вспоминаю, что на днях в графской усыпальнице на территории санатория проходила какая-то выставка, с которой неизвестные успешно похитили с полдюжины икон, о чём даже написала центральная пресса, – у вас из рук вон плохо поставлена охрана. Мы вот просочились…

– И как это вы просочились, кстати?

– Через ворота. Они не закрыты…

– Врёшь.

– Не закрыты.

Лейтенант, не дослушав, жмёт кнопки на коммутаторе и, получив подтверждение информации о незакрытых воротах, устраивает невидимому собеседнику – по всей видимости, тому, что сидит на проходной, – разнос.

– Не закрыты, – невозмутимо продолжаю я. – Плюс дырка в заборе, о ней все знают. Да и сам забор – он же просит, чтобы через него перелезли. Не то что тот, зелёный.

– Это какой зелёный? – прищурившись, вопрошает лейтенант.

– Известно какой.

– Вот лучше бы туда и полезли. Знаешь, что за ним?

Я не упускаю случая заполучить немного информации от такого своеобразного источника и всем видом выражаю наивное неведение.

– За ним, – снисходительно поясняет лейтенант, – таблички «Стреляют без предупреждения». Каждые двадцать метров.

– А… А у вас дырка в заборе. И иконы спёрли.

– Ага, ты и про иконы знаешь!

– Про них все знают. Газеты читать надо.

Лейтенант задумчиво трёт карандашом переносицу. Я снова душераздирающе зеваю и говорю:

– Чаю-то дадите?

– Завари чаю, – командует лейтенант бесцветному напарнику усатого, который мгновенно исчезает в подсобке. – Печенья какого-нибудь там достань…

– Сахару три ложки, – обращаюсь я в сторону подсобки.

– За воротник тебе сахару три ложки, – тихо бурчит лейтенант. – Так кто, говоришь, украл иконы?

– Я так думаю – генералы.

– В смысле?

– Им ближе…

Так называемый генеральский корпус санатория – как сейчас бы сказали, бунгало, – действительно расположен неподалёку от усыпальницы.

– Чёрт с тобой, иди чай пей, – уныло машет рукой лейтенант.

В подсобке – уют: стол, три стула, чайник. Я размешиваю сахар и прислушиваюсь к разговору в холле – усатый уже вернулся:

– Ну как?

– Да, …, как? Ни … ни как. Ушли. Где эта скотина?

– Чай пьёт.

– Молчит?

– Ну а ты как думаешь…

Усатый заходит в подсобку, садится напротив меня и начинает чистить пистолет. Вид у него по-прежнему такой, словно он выпил неразбавленного уксусу. Вставив обойму, демонстративно кладёт ствол перед собой, направив дуло на меня. Я невозмутимо грызу сухарь. Наконец, усатый сдаётся:

– Я по бегу на соревнованиях всесоюзных второе место занимал. А вас, сопляков, не догнать, – это, знаешь ли…

– Бывает, – киваю я. – Это всё адреналин.

– Чего?

– Адреналин. Люди, бывает, через трёхметровые заборы перепрыгивают и грузовики поднимают.

Усатый кивает с умным видом и более с разговорами ко мне не обращается.

Становится скучно. Занимается рассвет. Я, нахохлившись, допиваю чай. Лейтенант заглядывает в подсобку, прислонившись к косяку, вопросительно смотрит на усатого. Тот пожимает плечами.

– Отвези шпиона до деревни, – наконец, говорит лейтенант усатому. – А то на проходной побьют ведь...